Здесь стоит остановиться на одном из самых простых и одновременно наиболее мистифицированных моментов всей конструкции — представлении о различителе как внешнем объекте. Понимание различителя как внешнего по отношению к ситуации различения становится источником мифологических построений. Суть этой проблемы — в рассмотрении понятия вне его развития, вне истории его становления — уже была раскрыта в главе о понятии в развитии. Здесь мы обратим внимание именно на случай различителя, чтобы обнаружить его неотделимость от процесса различения и снять приписываемый ему внешний характер.
В исходном движении различение и различитель — неразличённое. Сам вопрос о том, одно это или не одно, здесь ещё невозможен: он уже предполагает различие между различением и различителем, а также развитые определения одного и многого, которых на этом уровне ещё нет. Здесь ещё нет ни необходимости, ни основания добавлять к различению нечто, что его совершает. Одно становится многим только в самом процессе развития, когда возникают формы, между которыми уже возможно проводить такое разделение. Проецировать это позднее разделение обратно в начало — значит заранее внести туда результат развития.
Поэтому различитель не находится вне мира. Он есть единственное сложившееся положение дел, поскольку никакого другого положения, из которого он мог бы действовать, здесь не предполагается. Он способен проводить лишь те различия, которые допускает та форма, которой он в данный момент является.
Различитель продолжает присутствовать в дальнейших структурах как их стихия — как сохраняющееся в них движение различения, действующее в пределах собственной меры свободы. Он не существует рядом как отдельная, уже полностью развитая сущность. Он развит ровно настолько, насколько развито то, через что он действует.
Наша особенность воспринимать медленно изменяющееся относительно нашего восприятия как выделенный объект в конечном счёте приводит к отождествлению действительности с тем, что удалось таким образом выделить. Это скрывает вторичный характер самого различия на выделенное и невыделенное, мистифицируя невыделенное и немедленно вынося его в некоторое отдельно существующее «вовне». Однако различение может быть шире того, что дано нам как действительность, не будучи при этом внешним по отношению к миру вообще.
Если эти моменты остаются незамеченными, поздние формы различителя проецируются на исходное различение. Тогда рефлексию, волю, субъектность или разум обнаруживают уже там, где имеется лишь гораздо более бедное различение. Когда попытка работать с такой проекцией в том элементарном, на которое она была наложена, естественным образом терпит крах, отвергают сам принцип, не замечая, что ответ заключён в понимании понятия как развивающегося. Имманентное движение различения превращается в образ отдельного различителя, стоящего за происходящим, и становится источником мифа.
Различитель поэтому не наблюдает мир со стороны и не скрывается за ним. В начале рассмотрения он неотделим от самого акта различения, а далее существует только в тех формах, до которых это различение успело развиться. Таким образом, различителя можно заменить наличным положением дел: он не указывает ни на что, стоящее отдельно от него.