Мы начинаем с попытки дойти до предела мышления — туда, где уже нельзя опереться на готовые объекты, категории и логические конструкции.

Этот момент невозможно понять, пытаясь проанализировать его привычной логикой. Лучше самому провести простой опыт мышления и попытаться представить предельную абстракцию — самое пустое, что вообще возможно помыслить. Оказавшись наедине с этой абстракцией, мышление первым делом проводит различие, вместе с которым появляются одно и другое. Одно и другое можно назвать как угодно — «бытием» и «ничто», 1 и 0 или любыми другими именами. От этого исходное различение не становится содержательнее: оно остаётся первым и самым бедным.

Если некоторое время удерживать это первичное различение во внимании, отбрасывая возникающие интерпретации, обнаруживается нечто новое: невозможно сказать, чем именно одно отличается от другого. Стороны меняются местами и становятся неразличимыми, хотя сам факт первоначального различения никуда не исчезает.

Мы обычно пропускаем этот мимолётный опыт как незначительный и не замечаем, что здесь мышление впервые обнаруживает себя как генерирующее в простейшей форме. Возникающий эффект неразличимости относительно предварительно различённого — не просто одна из двух исходных сторон. Это нечто третье, возникшее из ранее различённого и содержащее в себе его стороны. Из двух предельно бедных сторон возникает новая, всё ещё почти пустая определённость. В философии ближайшее имя этому движению — становление.

Это не логическая ошибка, которую следует исправить более точными определениями, а наблюдаемый факт работы мышления. Понять его можно прежде всего, воспроизведя этот опыт: любые более развитые способы интерпретации уже предполагают структуры, происхождение которых мы здесь как раз пытаемся проследить.

Так мы обнаруживаем предел доступной нам абстракции и впервые сталкиваемся с генеративным характером различения. Этот опыт становится единственной доступной опорой всей дальнейшей конструкции. Его не предлагается принимать на веру: его можно попытаться воспроизвести и либо признать такой опорой, либо отвергнуть как артефакт мышления — иллюзию, порождённую самой попыткой удержать эту абстракцию.

Всё дальнейшее представляет собой выяснение того, какие возможности развития открываются, если принять этот опыт как предельную опору человеческого мышления. Мир может быть шире того, что способен различить человек, — с этим можно лишь согласиться. Мы исследуем то, что становится доступно человеку через его предельную способность к различению, не делая из этого однозначного вывода о том, как работает мир. Таким образом, это не доказательство устройства мира, а последовательная развёртка самого опыта мышления.